Рассказ «Удар»

От советского информбюро: Говорит Москва. В соответствии с приказами городских комитетов обороны продолжается всеобщая мобилизация гражданского населения в добровольческие рабочие отряды. На центральных пунктах сбора всех городов страны формируются отряды из местных жителей призывного возраста.

Силами Красной Армии немецко-фашистские захватчики остановлены по направлению Тулы и Рязани. Противник потерял убитыми десять тысяч человек, уничтожено сто единиц техники.

***

Грязные тучи нависали над самыми головами двигавшихся по дороге людей. По подтаявшей от осеннего солнца дороге шли несколько сотен людей, растянувшись в длинную цепочку. Они старались держать строй, но грязь, лужи и подтаявший снег не позволяли им двигаться как на прошедшем недавно в Москве параде – ровно и чётко. Ноги с трудом отрывались от липкой жижи и от недавней лёгкости, когда они выходили из города по асфальтовой дороге, не осталось и следа. Уже как четыре часа люди, растянувшись в длинную цепочку по три человека, двигались в сторону города Михайлов. Несколько десятков километров до Захарово и несколько до конечной точки — села Алексеевское.

Погода всю предыдущую неделю стояла морозная и ясная. Снег укутал природу в белым шерстяным одеялом и избавил от слякоти, стоявшей всё это время на дорогах. А буквально вчера неожиданно потеплело. Фронт атмосферный столкнулся с военным фронтом и будто решил немного отогреть людей, вышедших защищать свои родные земли. Набежали грозовые тёмные тучи и пролились тягостной мутной водой. Белое покрывало пошло грязными проплешинами. Дороги сразу раскисли и снизили скорость продвижения как защищающихся, так и нападающих.

Ещё вчера с самого утра они были сформированы по отделениям, взводам и батальонам на центральном пункте сбора в соответствии с приказом городского комитета обороны города Рязани за подписью Сергея Николаевича Тарасова. Армейские части только проходили переформирование под Москвой, чтобы спешно усилить направление Тула-Рязань. Но не успевали вовремя оказать сопротивление активно наступающим немцам. Ходили слухи, что Тулу уже взяли, но реальных подтверждений тому не было. Ясно было только одно сейчас враг идёт на их город и только они сами могут оказать сопротивление захватчику. Спасибо городскому комитету выдали винтовки, дали сухпайки и запас воды на неделю. А там уже обещали и армейские части подойти.

Одеты они были кто во что горазд, точнее всё то, что удалось найти дома родным. Морозы ударили ещё с середины октября, а взять им позволили только то, что можно было нести на себе. Каждый нёс вещь мешок с продовольствием, в том числе и собранным домашними, кто винтовку, а кто и станковый пулемёт. Оборудование для медчасти и штаба. Несколько человек несли разобранный миномёт. Такую ценность им доверил начобороны города, вместе с двумя миномётчиками. Батальону предстояло в течении суток добраться до самой дальней — первой линии обороны из трёх, которые были построены рязанцами к концу октября. Первая была на расстоянии двадцати километров в окрестностях Захарово. Вторая в десяти — в районе Насурово и третья в пяти километрах — на подступах к городу.

По словам командования им предстояло занять подготовленные окопы, блиндажи, пулемётные и противотанковые точки и удерживать их до подхода регулярных частей. В их батальоне было триста сорок восемь человек: три роты по сто человек, взвод материального обеспечения, связисты и штаб под командованием подполковника Вячеслава Ивановича Спиридонова. Откуда он появился никто сказать не мог, а уж деревенские так вообще были далеки от воинских званий и чинов.

Ивана не призывали, да и его возраст по приказу о всеобщей мобилизации был ещё мал. Но широкая кость, высокий рост и пытливый ум позволили ему быстро получить заветный листок о мобилизации. Мама, Елена Валентиновна и его девушка Юлька, Юлия Сергеевна Ворона, не знали о его решении и расставание получилось очень горьким. Отец, Федор Иванович Покосов, ушёл на фронт сразу после начала войны и вестей от него с того дня не было. Сидеть дома, прячась в тёплой избе, зная, что в нескольких километрах находится враг, было вне его сил. Отец и мать воспитывали его строго и жёстко. Он быстро повзрослел и стал серьёзной помощью семье по хозяйству. Вместе с батей они построили новый загон для коровы и хранения сена, подлатали крышу и обновили кладку печи.

Мама враз состарилась когда он радостный вбежал на двор размахивая приказом о призыве. Сердце кольнуло, морщины прорезали лицо, а в уголках глаз появились две небольшие звёздочки слёз. Только недавно она проводила мужа, а теперь и единственный сын уходит на эту непонятную ей, крестьянской женщине, войну. За два предназначенных для сбора часа они успели собрать нехитрый скарб и посидеть на дорожку. Мама сдержав слёзы перекрестила Ивана в спину и прошептала «Спаси и сохрани». Прощание с Юлькой было самым сложным испытанием для него.

***

Когда с неба полился уже настоящий дождь по цепочке передали привал. Добровольцы сошли с грязной дороги на несколько шагов в сторону прилеска и подстелив домашнюю ветошь расположились на отдых. Образовались группы по интересам и землячеству. Особо пользовались спросом папиросы. Иван сам не курил, но любил дым табака. Они с батей часто по вечерам сидели на лавочке возле избы. Отец курил, Ванька болтал ногами. Когда просто смотрели на деревню и слушали её звуки, а когда Ванька был допущен до взрослых разговоров бати и дяди Семёна, жившего через два дома вверх по реке. Их разговоры часто были об охоте, насаждаемых колхозах и власти. Разговаривали неспешно, поглядывая на спокойную тёмную гладь реки и отгоняя комаров.

Иван подошёл к одной из групп, его пустили, уступив место. Никого из них ранее он не знал. Со своей деревни он был единственным добровольцем. Остальные были по большей части городские. Он отказался от предложенной папиросы и с удовольствием опустился на ветки завалившегося дерева. Не так тепло, но всё-таки не в мокрый снег. Красные угольки папирос попыхивали в тишине. Громко не разговаривали, больше шепотом. Иван не прислушивался, а погрузился в дрёму. Шли они с самого утра, вышли засветло и до конца дня им необходимо было достичь цели. Это была уже третья остановка. Хоть командование и понимало, что прийти на подготовленные позиции лучше засветло, но всё-таки давало людям отдых, понимая, что им предстоит сделать. У этих людей и подготовки военной не было. Так, дали один день на знакомство с винтовкой, стрельбой из неё, основными понятиями воинского дела, дали винтовку, харчи и обмундирование, и распределили по командирам. А задание было немного ни мало — остановить продвижение регулярных частей немецкой армии и не дать взять город.

Пятнадцать коротких минут закончились и добровольцы стали выбираться вновь на разбитую дорогу и строиться в колонны. Командиры отделений осмотрели получившуюся змею и удовлетворившись увиденным дали добро на движение колонны дальше.

***

Уже прошла неделя, как они разместились на позиции, которую должны были удерживать не смотря ни на что. Погода вернулась к зимнему состоянию — земля замёрзла, но снег не спешил скрыть грязь и серость окружающих лесов. Они располагались на небольшой возвышенности. Цепь длинных, но узких окопов, землянки и блиндажи располагались через равные промежутки. Внизу перед небольшим полем стояли металические противотанковые ежи. Ночью они Ивану казались валом пауков, которые медленно надвигаются на их позиции. Это напомнило ему случай, когда в их деревни от несчастного случая загорелась изба и они мальчишками помогали тушить её. Вот тогда-то вся живность и побежала из хаты. Ребятня ожидала увидеть домового, о которых так много говорили взрослые, но он первыми увидел небольших паучков.

День после размещения ушёл на дооборудование позиций – установка пулеметных гнёзд, миномётов, размещение кухни, туалетов и мест для сна. Земля промёрзла и в окопе можно было находится без опасения уйти по колено в землю. Иван уже несколько раз нёс ночные дежурства, сменяясь раз в четыре часа и уже начал привыкать к такому распорядку дня. Деревенские вставали рано, а ему везло на утренние смены. Спать приходилось иногда и в окопах, т.к. мест в не очень тёплых, но всё-таки не продуваемых холодным ветром, землянках не хватало. Укутавшись в шинель и надев всё, что было взято собой из дома, Иван засыпал на принесённых из леса хвойных ветках. Так удавалось спастись от холода земли и уберечь тело от переохлаждения. Местная санчасть уже активно лечила не подготовленных спать на открытом воздухе городских. Кашель и насморк стандартный набор болячек для доктора и медсестёр за это время.

Дни тянулись за днями, серые, однообразные и холодные. Командиры старались свободное время занять обучением. Строение винтовки, основные виды вооружения Красной армии, чины офицеров и основы ведения современной войны.

***

Утро выдалось пасмурным — снег с дождём сыпались с неба всю ночь. Иван заступил на пост ещё засветло и облокотившись на насыпь окопа наблюдал за полем перед ним и виднеющимся в нескольких километрах лесом. В начале ему показалось, что это птицы. Над лесом будто взвилась стая тёмных крестов, только крыльями они не махали, а парили над землёй. Ивана смутило такое поведение и вдруг справа раздался крик:
– Воздух! Воздух!

Через минуту рядом с Иваном в окоп спрыгнул Петр Афанасьевич Копский, младший сержант и командир их отделения. Молодой, не сильно старше Ивана, парень. Сержант прижал к глазам потрёпанный бинокль и стал следить за самолётами. За это время они увеличились в размерах и приблизились. Их было около десятка. Они держали строй и летели в их сторону. Рокота моторов либо какого-то другого звука ещё до них не доносилось и подобная тишина и неизвестность заставило сердце Ивана учащённо забиться.
– Немцы, — сквозь зубы проговорил сержант, разглядев на боках железных птиц кресты.

Бойцы покинули землянки и расположились в окопах по периметру защищаемой зоны. Сотни глаз впились в приближающиеся самолёты. Звук от винтов стал сильнее, напоминая стрекот саранчи, перемещающейся от поля к полю в надежде найти пропитание для тысяч насекомых.
– Не высовываться, — раздалось со всех сторон и солдаты сели в окоп, прислонившись спиной к стенке и прикрыв головы руками. Брюхо тяжёлой двухвинтовой машины медленно проплыло перед глазами Ивана. Одна, вторая, третья, они как коршуны неторопливо летели в сторону города, не замечая их, маленьких муравьёв. Стрекот начал стихать, а со стороны города стали слышны отдалённые взрывы. Продолжалось они не более получаса. За это время со той стороны стал виден тёмный дым.
– Гады, — раздалось слева. — Мне бы зенитку, я бы им устроил!
Иван посмотрел на товарища и увидел его озлобленное лицо.
– У меня там осталась мама и бабушка, — пояснил он.
– Их должны были увести всех в бомбоубежище, — ответил справа Пётр. — Если, конечно, успели подать предупреждение.

Остаток дня прошёл без происшествий, а к вечеру пришёл приказ стрелять по самолётам, если они ещё раз пролетят над позициями защитников. Когда ложились спать бойцы долго спорили можно ли сбить самолёт из винтовки, пулемёта или миномёта. Обсуждали уязвимые точки самолёта.

Утром Ивана разбудил крик Копского, который раздался в землянке, где он спал:
– Отделение, подъём, воздух!

Похватав оружие, бойцы бегом отправились на точки, закреплённые за ними. Так же как и вчера самолёты приближались из-за леса. Только в этот раз их было больше.
– Ждём когда они приблизятся и открываем огонь, — разъяснил сержант задачу.

Иван покрепче сжал винтовку, которую положил на насыпь перед окопом. Прижав щёку к прикладу и закрыв один глаз, он, как учили, совместил целик и мушку на конце ствола и навёл на приближающегося противника. Получилось не сразу, но он старался сделать это раз за разом пока ещё была такая возможность. Самолёты как-будто замедлили свой ход как только кончился лес. Будто почувствовали что их ждут на этом пригорке. Но всё это было игрой воображения затаившихся в окопах. Иван успел только глазом моргнуть, чтобы снять напряжение и появляющуюся слезу в глазу, как они уже оказались на расстоянии выстрела.
– Огонь, — заорал сержант и вся полоса зашевелилась от пришедшего движения и команд от командиров других отделений.

Как Иван ни целился, но в момент выстрела забыл, как учили, задержать дыхание и ствол дёрнулся вверх, а в плечо сильно ударило смещая прицел. Слева и справа раздавались выстрелы, но видимых повреждений надвигающемуся противнику они не оказывали. Иван опустился в окоп и начал перезаряжать винтовку. Получилось не сразу. Пальцы от напряжения и волнения никак не могли нащупать правильное положение для патрона. В этот момент раздался первый взрыв. Он был чуть ниже по склону, но земля содрогнулась так, что Иван выронил патрон. Рядом солдат быстро опустился зажав уши руками и закрыв глаза. Дальше взрывы следовали один за другим и Иван, как и большинство бойцов рядом с ним затаились в окопах, стараясь вжаться в землю и спрятаться. Земля бушевала вокруг, разлетаясь на миллионы частей, осыпая спрятавшихся, убирая белые пятна, оставшегося ещё снега и раскрашивая всё вокруг одним грязно-коричневым цветом земли. Люди замерли, не в силах бороться с этим бушевавшим смерчем.

Всё стихло также быстро как и началось. Вокруг Ивана всё пришло в движение и он сам начал стряхивать с себя землю. Лиц было не узнать — покрытые грязью, они были похожи на маски. Оглядев небо, он увидел, что самолёты вновь уходят в сторону города. Началась перекличка. Из их отделения уцелели все, да и в других частях убитых не было. Контузило несколько десятков, да взрывы повредили ряд окопов и землянок. Это было радостным событием и Ивану на мгновение показалось, что всё закончится хорошо. В этот момент он увидел как из леса выходят небольшие серые точки.

Их было много. Они всё выходили и выходили из леса. Точки держались на небольшом расстоянии друг от друга. Пётр, приникший уже к биноклю начал считать:
– Десять, двадцать… пятьдесят… чёрт, сбился. Так, так… вспомним математику, царицу наук.

Он что-то бормотал неразборчивое себе под нос, а Иван продолжал всматриваться в нового врага, пришедшего теперь по земле. Они видимо рассчитывали, что бомбардировка сильно потреплет позиции защитников и взять их будет легко.
– Получается около батальона они сейчас двинули на нас, — наконец произнёс Пётр. – Даа-а, — протянул он. — Ну, ничего, покажем этим детям леса, чего стоит советский солдат, защищающий свои земли.
– Отделение, приготовится, к отражению атаки врага. Всем проверить оружие и перезарядить. Не высовываться и подпустить их как можно ближе. Без команды не стрелять.
– Сколько их?, — спросил молодой паренёк Ивана.
– Если правильно помню, то батальон — это около 300-500 человек, — ответил Иван и ужаснулся озвученной цифре. Сейчас в бою сойдётся одинаковое количество людей и кому-то из них не выйти из него живыми. «Только не я» сказал про себя Иван и покрепче сжал винтовку. Выровняв дыхание, он снова начал практиковаться в прицеливании. Теперь целью были чуть подросшие точки, которые неровно приближались к их позициям. Он выбирал то одну цель, то другую, но расстояние было ещё очень велико. Разгорячённый он продолжал выбирать цели, когда на его плечо легла рука сержанта.
– Спокойней, выбери себе одну цель, слейся с ней и только после этого нажимай на курок. Жди моей команды.

***

– Огонь, — раздался над ухом знакомый голос и Иван от неожиданности дёрнулся, потеряв выбранную цель. Попытался снова найти её, но явно не угадал и нашёл другую. Задержав дыхание он увидел в прицел уже не серую точку, а лицо. Лицо человека в каске и военной форме, с автоматом в руках. Он двигался в его сторону. И хотя расстояние было ещё очень велико, он мог разглядеть его достаточно чётко. Палец замер на курке, не в силах нажать на него. «Как это, убить человека?», подумал Иван. «Вот он идёт, переговаривается с другими, даже улыбается».
– Рядовой Покосов, огонь!, — взревел на ухом перекошенный голос сержанта, — под трибунал пойдёшь!

Иван снова прицелился и в момент нажатия курка, закрыл глаза. Ружьё дернулось и он открыл глаза. Упал ли тот солдат или нет, он уже не мог понять. У подножия уже лежали десятки мёртвых тел. Свист пули над головой и взрытая рядом земля заставили его быстро осесть в окопе и перезарядить винтовку. Он поглядел по сторонам. Часть бойцов так же сидела в окопе и перезаряжала оружие, часть вела огонь по приближающимся немецким солдатам. Справа он увидел своего первого мертвого. Он вспомнил этого парня — они вместе вчера были в наряде, следили за лесом. Сейчас он лежал на дне окопа, кровь залила его лицо и он широко открытыми глазами смотрел в серое небо. Крови Иван не боялся, они с отцом ни раз свежевали зайцев на охоте, но увидев своего знакомого, пусть и не столь близкого бездыханным, с дырой в шее, он испугался. Испугался, что никогда больше не увидит своих родных — мама, батя, Юлька. Он резко поднялся и быстро прицелившись сделал выстрел. Весь его смысл жизни стал в том, чтобы сесть, перезарядить винтовку, встать, найти цель, выстрелить. Сколько так продолжалось, он сказать не мог, но вставляя свой последний патрон, он понял, что целей больше нет. Они отступили, оставив мёртвых на поле боя. Стихли звуки пулемётов, которых он как оказалось не слышал из-за шума боя и только сейчас, когда он стал стихать он понял что это был за металический стрекот.

***

– Покосов!, — раздался звучный голос Петра, младшего сержанта и командира их отделения. Голос отразился от стен окопа и не нашёл Ивана. Кто-то крикнул дальше в глубины окопной кишки и Иван откликнулся на зов зычным «Я!».
– Командир батальона вызывает, ты же местные окрестности хорошо знаешь?, — спросил Копский, когда Иван добрался до него.
– Да, мы с батей тут всё вдоль и поперёк исходили. Когда за грибами, ягодами, когда за зайцами.
– Добро, — ответил Копский и они двинулись в сторону деревянного блиндажа, покрытого землёй и травой.

Часовой распахнул полог входа в блиндаж, служивший импровизированной дверью.
– Младший сержант Копский по вашему приказанию прибыл, — отрапортовал Пётр и вытянулся по струнке. Иван тоже попробовал приосаниться, но вышло не очень красиво как у Петра, а винтовка на плече чуть не соскочила.

Молодой человек в военной форме подполковника поднял голову на вошедших. Во рту дымилась папироса и в помещении стоял горький запах табака. Он и ещё один офицер, по погонам — майор, были заняты изучением карты, разложенной на колченогом деревянном столе. Из освещения была керосиновая лампа на столе, да прорубленные в дереве узкие окна-бойницы. Несмотря на это в помещении царил сумрак.
– А, сержант, входи, присаживайся, — указал рукой Спиридонов на стоящие около стен длинные деревянные лавки.
– Спасибо, мы постоим, товарищ подполковник — бойко ответил Копский и остался стоять.
– Ну-ну, обойдёмся без излишней бравады и козыряния погонами. Садись, сержант, разговор серьёзный и бойца своего усади. Это тот, о котором ты говорил, Иван кажется?

Пётр и Иван расположились на лавке, неожиданно обнаружив в темноте ещё одного гостя, которого непросто было разглядеть даже находясь рядом с ним. Обменявшись кивками головы они обратили своё внимание на подполковника и его собеседника. Слово, к удивлению Ивана, взял не комбат, а майор.
– Не будем ходить вокруг да около. Десятая армия скоро будет переброшена в район Рязани, но уже сейчас необходимы сведения о передвижении, численности и боеспособности немецких частей, сосредоточенных вокруг города. Войсковой разведке нужны проводники, которые быстро и скрытно могут провести разведку в нужные точки. Рядовой Покосов.
Иван привстал.
– Вы вверяетесь в подчинение сержанту Макарову, — продолжил майор.
Человек, сидевший в тени, повернул голову в сторону Ивана и оглядев того, кивнул.
– Вашу задачу он объяснит вам позднее. Спасибо товарищи, больше вас не задерживаю. С этими словами он потерял интерес к сидевшим и вместе с подполковником вновь углубились в карту.

Пётр первым поднялся и махнув Ивану направился к выходу. Холодный ветер перехватил дыхание. Отойдя немного от блиндажа Пётр пожелал Ивану удачи и ушёл на вверенную ему позицию. Иван наблюдал за ним пока он не скрылся в переходах окопа. Повернувшись к блиндажу, он увидел рядом с собой того самого сержанта. От неожиданности он даже немного вздрогнул, не услышав как тот подошёл.
– Василий, — представился он и протянул руку для приветствия.
– Иван, — немного неуверенно он протянул свою.
– Ну что Иван, выдвигаемся сегодня в ночь, будь готов, отсыпайся. Я тебя найду.

И с этими словами пошёл в сторону землянки. За спиной у него висел короткоствольный автомат и вещь-мешок. Одет он был ладно, по военному ладно, не то, что добровольцы — кто во что горазд. Говорил спокойно, уверенно, не стремясь понравиться или наоборот надавить авторитетом. Гладко выбрит и коротко стрижен, на вид лет 25. Мальчишка как и Иван, но в его взгляде чувствовалась неуловимая черта всё видеть наперёд, чувствовать, что действительно думает человек, а не судить по его словам. В какой-то мере он даже понравился Ивану.

Только теперь когда все события так стремительно состоялись Иван задумался о том, что случилось. Он не соврал, что хорошо знает эти места. Часто с батей они здесь бывали и помочь родной земле если не на передовой, с винтовкой в руках, так в получении ценных сведений для победы, он был готов.

Дошёл до землянки и занял свободное место. Здесь уже располагалось несколько солдат, которые будут заступать в ночь на дежурство, а также несколько раненых и контуженных бойцов. Иван лёг и попытался заснуть, но глаза упорно не желали закрываться и постоянно упирались в деревянный потолок землянки. Что его ждёт там, какое задание им поручили и смогут ли они его выполнить? «Сможем, конечно, сможем», убеждал себя Иван. «Вон и Василий парень не промах, явно не первый раз идёт в разведку». Сон не шёл, хотя в землянке и снаружи было на удивление тихо. Как будто все знали, что Ивану в ночь выполнять сложное задание и давали возможность отдохнуть.

В десять вечера, когда уже окончательно стемнело, в землянку вошёл Василий и Иван, который уже изводить себя мыслями как бы его не забыли, поднялся ему на встречу.
– Готов, — полувопросительно полуутвердительно сказал он и Иван кивнул, поднимаясь.
– Вот тебе вещь-мешок, я собрал самое необходимое, свой оставь здесь. Так же переоденься, вот.
С этими словами он дал Ивану ещё один мешок, побольше.
– Через две минуты жду тебя снаружи. И винтовку оставь тоже.

Иван скинул с себя верхнюю одежду и принялся переодеваться. Он очень хотел уложиться в две минуты. Начинать знакомство с того, что не выполнить простое задание он не хотел. Пусть он и деревенский, но тоже может кое-что. Одежда была удобной, бело-серой окраски, как и у Василия, и когда он оделся, то практически ничего не висело. Иван оценил как Василий точно определил его размеры. Повесив вещь-мешок на плечи он заспешил к выходу.

Василий ждал его рядом с землянкой и увидев того критически осмотрел. Не заметив ничего, он попросил Ивана попрыгать на месте. Иван выполнил требуемое и Василий удовлетворённо кивнул.
– Правило первое — никаких разговоров. Правило второе — я говорю, ты делаешь в точности как я сказал. И третье — ты куришь?
– Н-нет, — от неожиданности вопроса Иван заикнулся.
– Отлично, я тоже не курю. Так, я сейчас в штаб за заданием и выдвигаемся. Ты жди меня в вон там, в самом дальнем конце окопа.

Василий вернулся через минут пятнадцать и застал Ивана там где и договаривались.
– Так, часовые предупреждены, пошли.
С этими словами он легко выпрыгнул из окопа и исчез беззвучно в ночи. Иван на секунду замешкался и последовал за Василием.

***

Иван во все глаза старался рассмотреть то, о чём только что вслух произнёс Василий. У него не было бинокля, а расстояние до деревни было большим.
– Два бронетраспортёра Hanomag, два 37-ми миллиметровых орудия и пять мотоциклов, это порядка трёх отделений, — вслух произнёс Василий.

Вышли к деревне они рано к утру. Иван, несмотря на темноту довольно быстро сообразил куда необходимо двигаться, как только Василий назвал ему первую точку их маршрута. Иван шёл сзади и указывал направление движения, объясняя почему стоит идти так или иначе. Сейчас они сидели на краю леса и смотрели на деревню, отшагав по пустому лесу километров пятнадцать. Из труб большинства домов шёл дым, но на улице людей они не заметили.

У Ивана слипались глаза, т.к. они шли всю ночь, да и усталость от продвижения по заваленному заснеженному лесу давала о себе знать. Из всего перечисленного он смог разглядеть только заснеженные и закрытые брезентом от снега черты бронетранспортёра.
– Всё, уходим, — начал отползать Василий, практически незаметный в защитной одежде.

Отойдя на полкилометра вглубь леса, Василий достал из своего объёмного вещь-мешка рацию, подключил антенну и начал передавать донесение в штаб. Иван наблюдал как тот по военному чётко диктует ряды цифр, которые ему ни о чём не говорили. Закончив, Василий, убрал рацию, закинул мешок на плечи и, пару раз прыгнув, дал новый ориентир.

Пошли вторые сутки их похода. Василий оказался малоразговорчивым и Иван, помня, о правилах, тоже держался молча, давая только указания по направлению. Они обошли ещё три небольших деревни и села и везде картина была одинакова — немцы. Ели мало. Василий давай короткие, на десять минут передышки, когда надо было быстро открыть ледяные консервы и заесть таким же хлебом и водой, которую пополняли из ручьёв и небольших речушек. Спали не больше четырёх часов, поочерёдно сменяя друг друга, навалив еловых веток в каком-нибудь углублении.

– Так, это последняя деревня. Дальше домой. Замаялся?, — участливо спросил Василий, оценив выносливость своего невольного напарника.
– Есть немного, — коротко, подражая Василию, ответил, не став лукавить, Иван.
– Ничего, скоро передохнёшь, может и медаль дадут, — и улыбнувшись достал бинокль.
Они достаточно сильно углубились за линию воображаемого фронта, перейдя ночью дорогу от крупного города Михайлов до Каширы, и вышли к селу Каморино, домов в тридцать-сорок.

Практически везде разведчики встречали одну и ту же картину — лёгкая бронированная техника и от одного до трёх отделений фашистов. Здесь село было крупнее всех предыдущих и Василий рассчитывал получить больше информации о боеспособности врага.

С первого взгляда здесь всё было так же: бтр, мотоциклы, противотанковые пушки, но Василий разглядел военных в необычной чёрной форме без знаков отличия. «Интересно» заметил разведчик и не отрываясь от бинокля добавил:
– Так, сейчас отходим в глубь леса, выходим на сеанс радиосвязи и к ночи возвращаемся в село. Вещь-мешки и рацию закопаем в лесу и на легке идём разузнаем что это за птицы такие. Готовь дырку для ордена, если выгорит. Ну, а не выгорит, дырка будет и так, — гоготнув, произнёс первую свою шутку за всё это время, Василий.

***

К вечеру они вернулись к селу, пройдя километр, на север. Это место было более удобным для проникновения. Небольшой подлесок и голые ветки обширных кустов давали шанс подобраться к домам незамеченным. Василий долго всматривался в засыпающие избы. Ещё хлопали двери, собаки подавали голос, перекликаясь между собой.
– Часовых нет, либо они стоят с той стороны домов, что смотрят на линию фронта. С этой стороны я не разглядел никого, но это не значит, что там никого нет. Смотри в оба.

Ползком они стали пробираться через кусты. Одежда была уже изрядна выпачкана, но на фоне тёмной земли их было трудно заметить. Медленно, прислушиваясь к каждому шороху и скрипу двери, они приблизились к ограде самого крайнего дома села. В ветхой избе ещё горел тусклый свет. Василий жестом показал Ивану остаться здесь, а сам нырнул в дыру в ограде. Иван некоторое время мог видеть его спину, но через некоторое время свет окна полностью скрыл его в ночи. На мгновение свет в окне стал тусклее и Иван заметил голову напарника. Через минуту тот уже вернулся к Ивану.

– Тут обычные солдаты, сидят за столом, играют в карты. Офицеров нет, местных не заметил. Идём к следующей.

Они обошли ещё несколько домов. Стараясь не потревожить собак, они заходили с подветренной, дальней от внутренних дворов, стороны. Везде было одни солдаты. Подбираясь к следующую дома Василий успел заметить, двигающихся по главной улице села двух солдат. Один из них вёл на поводке громадную немецкую овчарку.

– Уходим, — коротко бросил Василий, но не успел. Собака повернулась в их сторону и потянула солдата вперёд, отрывисто лая.

Василий, а за ним и Иван, уже не скрываясь понеслись к ограде дома, перемахнули его и напрямик бросились к лесу. Они старались быстрее добраться до спасительной темноты леса, в надежде скрыться. К лаю одной овчарки добавились ещё несколько и они быстро приближались. Василий достал из-за пазухи пистолет и на ходу снял его с предохранителя. Они почти успели добежать до спасительные тёмные стволы деревьев, но лай нескольких собак уже раздавался очень близко. Ещё мгновение и они их схватят. От неожиданной остановки Василия Иван чуть не упал через него. Тот сел на одну ногу и изготовился к стрельбе.
– В лес, — резко произнёс Василий и Иван без лишних слов, рванул дальше.

В это мгновение за спиной раздались одиночные выстрелы. Иван насчитал три. После третьего, раздался всхлип и выстрелы прекратились. Иван вбежал в лес, но тот отчего-то вдруг резко дёрнулся вверх. Иван почувствовал сильный удар в спину и почувствовал как за руку его хватили собачьи зубы. Он упал на живот и пытался высвободить руку. Обе собаки издавали рёв и продолжали терзать одежду Ивана, по счастливой случайности не доставая до открытых конечностей. Он боролся, но сделать с мощными псами ничего не мог. Позади раздались выстрелы и отрывистая немецкая речь. Собаки притихли, продолжая рычать, а темноту леса прорезали лучи света.

Иван перевернулся и ему в лицо ударил свет фонаря, ослепив его. Его сильно дёрнули за руки и подняли на ноги. Двое солдат чуть дальше держали Василия, а рядом с ним лежала бездыханное тело собаки. Иван вспомнил случай, когда его любимый пёс Тишка вдруг пропал, а на его месте, через некоторое время появился новых лохматых и нелюдимый пёс, который дружить, несмотря на всю детскую доброту ребёнка, с ним не хотел. А вечером, в момент пропажи Тишки, Ваня лазил по чердаку и неожиданно увидел страшную картину — отец снял брезент с мёртвого друга и закинул в яму, которую он вырыл недалеко от дома. Долго Ваня приходил в себя, не говоря родителям о произошедшем. Сейчас этот мёртвый пёс напомнил ему о потерянном друге.

***

– Расстрелять, — на ломаном русском, зачем-то произнёс офицер в чёрной форме. Солдаты подхватили под руки двух избитых до потери сознания разведчиков. На улице их окатили ледяной водой и они пришли в себя. Иван был в лучшем состоянии, видимо и немцы определили, что Василий главный в их команде и больше сведений об их целях они выведают у него. Он был весь в кровоподтёках, лицо разбито, из одежды, только нательная рубашка и штаны, уже давно не белого цвета. Иван тоже был избит, но мог самостоятельно держаться на ногах. Насколько он помнил, когда приходил в себя, то никто из них ничего не сказал.

Их поставили к стене избы и два солдата дёрнув затворами автоматов застыли в ожидании команды офицера.

Удар — по железному перевёрнутому ведру застучали крупные капли дождя. «Ванюша, домой!» раздался мягкий голос мамы из окна избы. Ваня высоко поднимая босые ноги быстро побежал вокруг избы домой, но пока открывал калитку в воротах успел промокнуть насквозь. Мама уже ждала его с полотенцем в сенях. Мягко обтёрла потемневшие от воды волосы, загорелое лицо и грудь, дала переодеть мокрые штаны.

Удар — его держали двое мальчишек, а Юрка Коренев, по прозвищу Корень нанёс ещё один удар ему в живот. Попал поддых и у Вани перехватило дыхание. Он согнулся, но мальчишки крепко его держали за руки.
– Ещё раз увижу возле Юлькиного дома, ты так просто не отделаешься! Понял? — выкрикнул Юрка, склонившись над Ваней. Потом махнул рукой державшим его мальчишкам и те, отпустив его, двинулись за вожаком по улице. Ваня упал и пытался продышаться.

Удар — щека полыхнула огнём, кровь прилила к лицу, но Иван не шелохнулся. Юлька заплакала, обхватив руками лицо. Её тело содрогалось от всхлипываний. Только что он сказал ей, что записался добровольцем на фронт. Поступить по другому он не мог, хотя и не достиг официального возраста призывника. Она кинулась ему на шею и слёзы, капая на шинель, превращались в белые бусины от мороза.

***

Удар, сердце медленно толкало кровь в сердце. Удар. Ещё. Иван увидел светлое пятно, но не мог ни дотянуться до него, ни как следует рассмотреть. Веки открывались едва-едва и были склеены грязью и кровью. Всё тело было сковано холодом и чем-то ещё. Его сжимало что-то и не давало пошевелиться. Это было похоже на ощущение в детстве когда его, тогда ещё совсем маленького, батя и мамка взяли собирать сено в копны. Он был наверху почти сформированного стога и помогал укладывать сухую траву равномерно. Немного устав от работы он улёгся на куче сена и родители стали закидывать его сеном. Было весело потом выбираться из под опутавшего его всего сена на тёплый вечерний воздух.

Боли не было, или он не ощущал. Он старался подвигать руками и ногами. Понемногу расталкивая массу вокруг себя он медленно стал приближаться к этому светлому пятну. Ещё и ещё, вот так. Свет как будто стал чуть ярче, но оставался каким-то серым, тусклым. Появилась боль. Резко ворвалась она в грудь и ударила в голову, сминая разум и гася сознание.

Сколько прошло времени он не мог вспомнить, да и жил он сейчас вне времени. Цель была только одна — светло пятно в царстве темноты и холода. Было ли оно вверху, сбоку или снизу он не понимал, но стал чётко его видеть. Грудь болела, было тяжело дышать, но он мог шевелить руками и осмысленно думать. Это вселило в Ивана уверенность, что в этот раз он доберётся до него. Медленно он сумел вытащить руку в это серое окно и почувствовал, что там лежит снег. С трудом голова его появилась на поверхности. Вскрикнув от пронзившей тело боли, он несколько минут приходил в себя. Попробовал оглядеться. Однозначно определить время не получалось. Тучи висели свинцовыми виноградным гроздьями, шёл снег. Он был в яме полностью покрытой снегом. Наконец он смог разглядеть то место где оказался. Это была яма куда немцы скидывали убитых жителей села. Руки и ноги создавали причудливые уродливые формы и были похожи на остатки чёрных стволов деревьев, гнивших в болоте. Тёмные, безжизненные. И в центре этого мёртвого леса торчала белобрысая со слипшимися от крови волосами голова Ивана. Животный страх стал наполнять его тело, каждую мышцу. Кровь побежала быстрее, заставляя его быстрее двигать руками и ногами. Мёртвое болото вытягивало из него жизнь и он боролся с ним как маленький зверёк, который попал в капкан и охотник уже нацелил на него ружьё. Он боялся закричать, он извивался, он по кусочку вырывал себя у смерти. С помощью рук он помог себе вытащить застрявшую ногу и боясь упасть двинулся к краю ямы. Он споткнулся обо что-то и упал на мягкое холодное тело мужчины. Глаза его были открыты, а рот был бесстыдно раскрыт, застыв в беззвучном крике. Его грудь был разрыта пулевыми ранениями, кровь пропитала одежду и уже застыла, став чёрной. В ужасе он попытался подняться, но ноги скользили по смеси снега и крови, упираясь в мягкие тела погибших. С каждой секундой его затягивали мёртвые глаза, а он не мог оторвать от них взгляда. Раздался выстрел и в глазах мертвеца Иван увидел отблеск красной осветительной ракеты. Эта красная звёздочка разорвала смертельную связь и Ивану удалось подняться и добраться до края ямы. Сил, чтобы подняться наверх уже не было и он тяжело привалился спиной на стену мёрзлой земли. Страх всё ещё гнал кровь, но силы, появившиеся у него, чтобы выжить заканчивались.

Боль в груди нарастала и он впервые посмотрел на себя. Вся грудь была в крови, впитавшейся в одёжду и он не мог точно определить откуда она течёт. Медленно он стал вести рукой по груди. Раз, два, три. Он насчитал три неровных участка, вздутия на груди. Прикосновения не вызывали боли, она была внутри него. Возникло желание залезть в рану и вынуть зудящие жала войны, но сделать это он не решился.

Раздались одинокие выстрелы со стороны леса. И тут он впервые прислушался. Кроме эти выстрелов больше больше не было никаких звуков. Со стороны деревни, а то, что он находится на её краю, он не сомневался, было тихо. Ответных выстрелов не было. Сознание его помутилось, картина мёртвой ямы поплыла и Иван скатился с края.

***

– О, товарищ сержант, а этот кажись живой!, — раздалось недоумённо у самого уха Ивана. Иван вскрикнул и потерял сознание снова когда его спаситель от неожиданности уронил его на землю. Он разлепил отяжелевшие веки и увидел над собой голову. Голова беззвучно открывала усатый рот и видимо, что-то говорила, но Иван не слышал ничего.
– … щас тебе отправим в больничку, держись!, — вдруг как из далека стал различать он и через пару секунд слух вернулся к нему.
– Котомский, отставить, — раздалось слева. – Бегом в деревню за подводой и отправляй его в медчасть. Появилась вторая голова, в пилотке и со знаками различия младшего сержанта. Она принадлежала совсем молодому парню. Пилотка почти полностью покрывала голову до ушей. На месте усов у него был белёсый пушок.
– Воды… воды… — бессильно зашевелил сухими губами Иван. Сержант наклонился ещё и его ухо оказалось у него перед губами.
– Щас, щас, — быстро вскочил сержант. Он попытался поднять голову Ивана, подложив под неё свои колени. Быстро отвернул голову фляжки и поднёс к его рту. Вода была ледяная, но лучшего лекарства для Ивана сейчас не было. Он будто пил свежий воздух, который с каждым глотком остужал его раны, возвращал жизнь в израненное тело и очищал голову от красного тумана. Он закашлялся и сержант убрал фляжку на пояс. Он так и продолжал держать Ивана на своих коленях и смотрел то на него, то в сторону деревни, ожидая появление повозки.

Котомский бегом вёл под уздцы пегую худую лошадку, которая тащила за собой пустую повозку. Они приближались и сержант бережно опустив голову Ивана на землю подозвал ещё двух солдат, которые занимались погребением тел погибших.
– Сейчас, подожди, отвезём тебя в медчасть, там тебя сестрички подлатают и будешь как новенький, — заботливо проговорил Котомский.

Втроём они легко подняли его и положили в повозку. Душистый запах сена ободрил Ивана. Но путь по разбитой дороге заставил его потерять сознание.

***
От советского информбюро: Говорит Москва, К исходу 11 декабря 1941 г. войска 10 армии под командованием генерала Голикова, отбрасывая на юго-запад части 18-й танковой и 10-й мотопехотной дивизий противника, заняли города Михайлов, Милославское и Епифань.

После перехода в наступление, с начала декабря, частями наших войск занято и освобождено от немцев свыше 400 населённых пунктов.

Теги:

Четверг, 18 Окт 2018 Рассказы
Октябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Окт    
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031